Никита Подвальный (podvalm) wrote,
Никита Подвальный
podvalm

  • Music:

МАНИФЕСТ

как всё вертится, зачем мы нам и откуда берутся тексты

Написанное ниже гонево – абстракция уровня «текст про текст про текст», я изрядно поломаю мозги, ее скомпоновывая, чего и вам желаю.

Ниже я буду печатать простые, может быть, скучные вещи, про большинство которых уже давно и многократно написано гораздо подробнее и аккуратнее. Но про некоторые будет написано впервые, а всё это вместе сведено точно в первый раз.

Большая часть терминов и концепций введена LXE.

Все закавыченные (и многие незакавыченные) понятия и аналогии имеют границы применимости и подобия, за которыми они теряют смысл, и их надо с осторожностью применять.

Стихи – это составленные в столбик строчки похожей длины :)

Еще оно только про родной язык.

Аксиоматика и дисклеймеры

Без понимания, как мир устроен, про язык и про поэзию говорить нельзя.
Бог всё написал и в существовании поддерживает.
Написал – поскольку реальность устроена, как книга: у книги есть буковки, слова, синтаксис, стиль, жанр, персонажи. У мира есть атомная физика, электродинамика, химия, биология, мы.
У персонажей-нас есть свобода воли, хотя для большинства читателей курсор в книге не мигает для человеческой литературы это (на первый взгляд) нехарактерно. В человеке есть (образ и подобие) Автор, Читатель и Критик. Поэтому возможно (в том числе) творчество.

Противоречия между эволюцией всего наблюдаемого и сотворением нет: нельзя выяснить, как был сделан мир – это может быть только прямо Автором сообщено. Но можно спросить: как он устроен – в пространственном и временном протяжении.
Автор книги не живет, в общем случае, во времени книги.


Структура мира и место языка

Мировой фрактал состоит из ветвей, закрученных в спиральные рукава (я говорю не про Млечный путь). Он имеет структуру, предсказуемую по ближнему порядку (скрытнокристалличекую). Каждый уровень организации всего становится виден при достаточном к нему приближении. "Снаружи" (т.е. являясь самыми крупными ветвями фрактала) лежит то, что руками не потрогать, словами не назвать. Следующие по величине ветки - сюжеты, ведущие своё содержимое, как самоподдерживающийся атмосферный вихрь несет себя. (Сюда же - "плоские" относительно сюжетов комплексы качеств, примет, "эгрегоры" по Переслегину.) Потом - все живые языки. Потом - то, что мы глазами видим, и мы сами. Биология, химия, физика.

Каждая из этих веточек, до самой малой, имеет причину и цель, как ружье в рассказе висит по законам синтаксиса, но для нужды сюжета.

То есть строение «верхних», «наружных» уровней проецируется в осязаемые, оно в непредсказуемой степени непредсказуемо и в непредсказуемой степени симметрично.
То есть мировой фрактал, кроме осязаемых (в т.ч. приборно осязаемых) уровней имеет осязаемые опосредованно (как языки) и неосязаемые.

Являясь очередным уровнем мирового фрактала, язык вмещает в себя фрагменты более тонко организованных ветвей и ссылается на более крупные ветви.

У каждого из этих уровней есть своя «длина волны».
Я поставил кавычки, т.к. не знаю, как это назвать по-другому.
Что это такое, можно показать опосредованно: например, названия простых предметов возникли в неолите и раньше, их «длина волны» меньше всего.
Например, «волна» и «дорога» получили исчерпывающие определения недавно или получат вот-вот, «длина волны» этих слов велика.
Например, слова «свобода» и «жизнь» полного определения не получат никогда, и их «длина волны» среди слов языка максимальна.

Так вот, вообще «длина волны» языкового уровня описания велика по сравнению, например, с «длиной волны» изобразительного искусства. Это означает, что, с одной стороны, язык, если он родной, требует сравнительно небольших инвестиций в свое освоение. С другой стороны, он и контролируем в гораздо меньшей степени – автором текста, и в гораздо большей – некими творящимися внутри самого языка скрытыми процессами.

Обратно пропорционально, «размерность» языка мала по сравнению с рисованием. Слова покрывают мир подобно крупной ячее рыболовной сети, обозначая узловые точки и их связи. Но мы не видим этих ячеек: восприятие дорисовывает, заполняя пустоты. Мы слышим и читаем то, чего нет, и этот процесс от автора не зависит.


Язык – живой

Язык – живое существо с волей. Писать про это проще от противного:
про «мертвые» в привычном смысле языки лучше спрашивайте не меня, но понятно и так, наверное.

Второй способ для языка «подохнуть» – «гниение живьем», новояз, когда слова перестают означать предметы. Но для завершения этого процесса безбожная власть должна была бы так отформатировать наши головы, как еще никому в истории не удавалось.

У языка есть метаболизм, он сам поддерживает внутренний состав, плохо приживляет искусственные правила и не пускает в себя неправду.
У языка есть «аминокислоты» и «белки», первые представляют собой атомизированную, конкретную аксиоматику, принимаемую без критики. Вторые подлежат расщеплению и анализу, это когда надо читать предложения, а не слова.
Откровенный отстой не приживется в языке, поскольку это некрасиво; это такая входная фильтрация.
Неправда не приживется в языке иным способом, чем будучи снабжена дисклеймером «это – неправда». Язык сам обрамит ее кавычками, как моллюск обволакивает перламутром раздражающее инородное тело.
Еще один способ утилизации неправды – «вакцина». Когда заведомо ошибочная гипотеза замаскирована под бесспорную аксиоматику, она принимается умом без критики и там срабатывает, как чужеродный белок или полисахарид в крови. «Организм» болеет, отторгает ее, научается вырабатывать «антитела».

В конечном счете никакие авторские опыты не способны повредить языку.

Отсюда следует ключевое: на авторе текста в момент написания лежит ровно половина ответственности за халтуру и вранье. Вторую половину можно смело доверить языку, он сделает, как лучше.
Можно «ходить по краю», а что получится в результате – грозное предостережение или бессмысленное богохульство – зависит поровну от экспериментатора и среды. Можно отпустить рычаги контроля, посчитав, что если получится – хорошо, а не получится – и хрен с ним. Можно устраивать своего рода соревнование: до какой степени спорная гипотеза является «вакциной» и после какой черты она уже неправда, и как ее всё-таки протолкнуть в работоспособный текст, скормить читателю пулю в конфетном фантике.

Стихотворение – это программный код, который инсталлируется в голову, в наш белковый процессор, и работает, обращаясь к темплатам личного опыта и принося другие такие темплаты с собой.
Стихотворение – это достоверный бортжурнал, отчет и хроника того, что с автором было на самом деле.

Если автор пишет отчет о том, чего с ним не происходило, «путешествие паганеля», то такие темплаты выбраковываются языком как недостоверные.
Если автор ошибся в коде, язык не даст такому тексту сработать, как компилятор не пропускает программу с синтаксической ошибкой.

Возможно ли стихотворение, которое, пройдя все эти фильтры, убьет или сведет с ума читателя? Я считаю, что нет, а если да, то читателю и без такового текста было бы нехорошо.


Искусство, не равное себе

Как отличить искусство от хроники и перечисления?

Помните, когда прототип запер Электроника в шкафу с книгами, он спросил его: а миллион бит – это сколько? тот ответил: положим, одна буква прозы – это один бит, тогда одна буква поэзии – полтора.

Только там не полтора.

Искусство не равно себе, это как все студенты рисуют глиняные яблоки и гипсовые головы, и только некоторые могут рисовать воздух и свет, шестерни и сухожилия бытия.
В тексте может быть написано больше, чем в тексте написано.

Ниже будут описаны несколько способов, которыми «полтора бита» там умещаются, в порядке роста «плотности упаковки».

Закапывание ключей
Это самый простой способ. Произведение содержит ссылки на более ранние произведения, перемешанные и спрятанные на разную глубину, подтверждает их, поворачивает их неожиданной стороной, сравнивает, спорит с ними. Есть тексты – их все знают, – в которых плотность цитированных позже ключей такова, что покрывает первоисточник целиком.
Но это еще не стихи, а пока только салат с ключами.

Предметные связи
Текст уплотняется также за счет описания открытых или придуманных взаимодействий между вещами, тех самых шестеренок и сухожилий. 
Этот способ – гиперссылка из пространства языка, ведущая к ветвям мирового фрактала, которые больше, чем язык.
Уже тут содержится подвох: придуманные связи недостоверны и отсекаются живым языком, настоящие связи человек в общем случае не приспособлен видеть, а те, которые и так видны, не уплотняют текст.

Еще один способ описан в предыдущей главе: «чтение между слов», заполнение ячейки описания самим читателем. Этот путь еще менее зависим от автора, чем предыдущий.

Ссылка на Абсолют
Два предыдущих способа упаковки смысла возможны потому, что стихи диктует Бог.
Он показывает нутро механизмов мира и устраивает «интерференцию», дорисовывающую пропуски в ячейках. Он – и это последний и главный способ – ставит в текстах любой сложности гиперссылки на Себя там, где Сам захочет.

В отличие от трех предыдущих случаев (про которые я могу судить более или менее субъективно и вслух) я не имею полномочий квалифицировать места, где проставлены эти гиперссылки.

Диктует всем без исключения, только не все задаются целью записать, и еще меньшая часть научается переносить это на бумагу без искажений.

То есть, это хорошо заметно, когда диктуют. И еще более заметно – когда автор пытается писать без «диктовки», сам.

Эти способы работают попарно, по три или все вместе. Но разделить эти процессы нацело «преобразованием Фурье», показать пальцем, в каких строчках и в какой степени употреблен тот или другой способ, нельзя из-за малой «размерности» языка – как бы «недостаточно точек, по которым можно построить кривые».


Янтарь и жемчуг

Это два процесса, которыми создается текст: творчество – наступление, постройка, классификация – янтарь. Творчество – защита, прятанье, отграничение – жемчуг.

(здесь копирую из старой статьи с малыми правками и кавычками)

То, что с нами бывает - органика бытия, личный опыт. То, почему с нами бывает - механика.
Механика поддается непосредственному ощущению камертонами и описанию факелами.
Органику чувствуют и пишут все.

"Янтарь" - зарисовка участка этой механики с заданной подробностью, так же, как и мир, имеющая скрытнокриталлическую структуру, т.к. компоненты мира импортируются в язык вместе со связующими их скрытыми взаимодействиями. Кусочек янтаря (еще раз) является устройством, которое инсталлируется нам в голову и там как-то работает, обращаясь к одним темплатам органики (опыта) в голове и принося другие с собой.

Как следует вляпавшийся в янтарь эгрегор остается в геологическом времени.

«Свечение» янтаря изнутри обусловлено флуоресценцией (и иногда фосфоресценцией) в свете родственных ветвей мира. Параметры излучения зависят от способа прорисовки янтаря, подробности прорисовки, от размера кусочка. «Спектр излучения» образца янтаря строго неповторим. Свечение мало зависит от угла наблюдения, и янтарь нравится многим.
Если вы читали про «квантовые точки», то это, наверно, ближайшая физическая аналогия.

"Перламутр" - продукт переработки органики бытия рефлексирующим существом с целью обособления как себя целиком, так и своих частей, "творчество от недостатка".
«Жемчужина» либо «раковина» сделана путем последовательного называния окружающих элементов органики бытия и поэтому, в отличие от янтаря, имеет слоистую структуру. Цементом, скрепляющим слои, служат акты переваривания, переживания этой органики.
Жемчуг «светит» отраженным светом родственных ветвей мира. Разрозненные элементы «органики» неспособны к эффективной сенсибилизации света и собственной флуоресценции, но каждый слой отражает часть излучения, а часть пропускает внутрь, к следующему слою, и т.д. Поэтому качество перламутра зависит от тщательности построения слоев и от качества клея.
Отраженный от соседних слоев свет интерферирует. Поэтому отраженное жемчугом излучение очень сильно зависит от угла зрения, коэффициент отражения лучших образцов колеблется от почти нуля до почти единицы. Поэтому он единицам нравится. Перламутр спорен.


Метод

Говорить о методах поэзии можно только в применении к янтарю.

Их три главных: золото, серебро, кислота.

Вопреки пословице – золото является наступательной, прущей напролом, технологией. Оно прямо называет кирпичики «разумного, доброго, вечного» и складывает из них, увы, очень ограниченный набор конструкций.
Содержащиеся в таких текстах ключи лежат на поверхности, связь явлений однозначна и проста, сквозь редкую ячею видны культурно обусловленные темплаты.
У этого метода в поврежденном мире нет будущего.

Серебро – технология обходная, партизанская, единственно пригодная для текстов в поврежденном мировом фрактале. Она очерчивает контурные признаки вещей, всю сеть теневых взаимодействий изнанки мира, через умолчание подводит к главному.
Использованные ключи залегают очень глубоко, они «переопылены» друг с другом и переосмыслены. Серебро умеет сознательно работать с интерференцией неназванного.

Кислота – это серебро, которое вынуло кисточку и пошло врукопашную. То, вокруг чего серебро ходило кругами, кислота взяла за горло. Это технология, когда автор отпустил рычаги, передав ответственность за направление целиком языку, и утопил педаль, сосредоточившись на амплитуде. Эта технология баланса на краю невозвращения из эксперимента, результат которого зависит от воли экспериментатора, технология путешествий в то, что Бог не сделал, проникновения между ячейками.
Связи между вещами в тексте разрушены и сцеплены наоборот, и механизм запущен в таком перелицованном виде. Содержащиеся на всех глубинах текста ключи заточены на три грани и обращены против своих первоисточников.
Благодаря кислоте возможно наблюдение прогрессирующего повреждения мирового фрактала: текст, который в момент написания был запредельным, через несколько лет или меньше может стать программным.
Кислота наследует серебро, это превращение можно наблюдать прямо по ходу текста.
Серебро нащупывает, а кислота проверяет ортогональные координаты мира.

Кислота интереснее всего.
Целеполагание

Связывать известное, размечать новое, создавать несуществующее, отсекать невозможное.
Направление

Всё это неважно и ненужно, пока вы с вашими стихами остаетесь внутри себя.

Более того, ничего из вышеописанного внутри себя и не видно, сравнивать не с чем.
Человек заключен в оболочке с большим углом полного внутреннего отражения.

Надо из этой хламидомонады выглянуть.
Tags: компасное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments